Белые замшевые сапоги пришлись как нельзя кстати…В сапогах, которые после купания в луже окончательно перестали быть белыми, хлюпала вода. Так, кажется, где-то здесь должен быть мой кабинет. Может, даже салфетку за воротник заложил, чтобы не испачкать случайно рубашку. Слава богу, она вовремя испугалась и успела позвонить в службу спасения. Но, увы, это было правдой.* * *За годы совместной жизни Сэм и Джейн научились быть стойкими.

Я открыла дверцу, вышла из машины и оказалась по щиколотку в воде. Судя по всему, Василь Васильич был человеком прижимистым и, покидая старое место работы, действовал по методу выжженной земли. У стены — колченогий стол, который Василь Васильич, возможно, просто не смог вынести. Все остальное судья Лавренюк перевез с собой на новое место работы. Во-вторых — чтобы не было соблазна использовать гвоздь по прямому назначению. Наверняка он пил кофе уже чистенький, выбритый, причесанный. Однажды Джейн нашла у своего писателя пузырек со снотворным и выпила почти все. Сэм ничего этого не знал и, признаться, знать не хотел. Он целовал ее, она отвечала, и больше ничего на свете не имело значения. В письме Джейн сообщала, что они больше не могут встречаться, она слишком любит и уважает Сэма, чтобы позволить себе адюльтер, что ни к чему не обязывающий роман с женатым мужчиной — не ее амплуа. У него есть жена — умная, красивая, успешная женщина. Утром он вышел на кухню с сильнейшей головной болью. Увидев мужа, она поджала губы.— Сэмюэл, — сказала она. У них с Джейн была плитка, чтобы варить кофе, цветок на подоконнике и огромный матрац, на котором они любили друг друга. Когда врач, отводя глаза, сказал, что шансы Дженни родить малыша ничтожно малы, Сэм не поверил.

Хотя, если повезет и на Таганке не будет пробки, может, я успею купить стаканчик эспрессо навынос в кафешке рядом с работой. Еще одной встречи с бордюром моя «Хонда» точно не переживет. Волны ее разошлись, подобно волнам Красного моря перед евреями, обдав окна мутной жижей. Очень-очень одинокий большой гвоздь торчал из стены аккурат над столом. Впрочем, пока у меня не было ни зеркала, ни коллекции бабочек в рамке, ни портрета Плевако, ни постера с президентом. Во-первых, потому что больше его все равно некуда вешать. Этот молодой человек явно не прыгал сегодня на старенькой «Хонде» по бордюрам, не стоял по щиколотку в мутных водах московской лужи, не ругался вчера с дочерью из-за алгебры. И не как-нибудь там на бегу, торопясь и обжигаясь, а чинно-благородно, сидя за столом. Отношения были тяжелые, изматывающие, из-за них не хотелось жить. Он больше не чувствовал себя теленком, он ничего не боялся, ему было на все наплевать. В ящике его ждал в высшей степени Волшебный Сюрприз. Письмо было не надушено, да и бумага, признаться, оказалась вовсе не розовой, а, напротив, белой. Доделывать их альпийскую горку фирма по ландшафтному дизайну прислала другую женщину. У него есть хороший дом, есть банковский счет, год от года растущий, есть стабильная, прилично оплачиваемая работа. Маргарет получила дом и практически все накопления, к тому же следующие восемь лет Сэм должен был выплачивать ей драконовские алименты (поскольку на развод подал именно он). Они не виделись с того самого дня, когда он поцеловал ее в машине по дороге из супермаркета. Сэм не знал, живет ли она по прежнему адресу, не вышла ли замуж, примет ли его и что он станет делать, если нет. Впрочем, Сэму эта квартира нравилась куда больше его прежнего холодного дома. Мать, всегда и во всем согласная с отцом, но более дипломатичная, позвонила, чтобы пригласить Сэма на ужин и спокойно все обсудить. Мать передала приглашение и добавила: «Вас, милочка, я не зову — не хочу ставить в неловкое положение. Все годы их брака она принимала противозачаточные таблетки, но все равно панически боялась забеременеть. Он знал, что женщина, у которой даже для куста бегонии найдется доброе слово, будет исключительной матерью.

Бог бы с ним, со штрафом, но газон от проезжей части отделял бордюр. Хотя нет, зеркало заберу, ну в смысле если раздобуду! Зеркало мне и дома пригодится, а то мы с Сашкой вечно друг друга от единственного трюмо в прихожей гоняем. Голый крохотный московский палисадничек с изломанными кустиками и разъезженной, словно трактор тут катался, мокрой землей с остатками жухлой травы ничем не напоминал Люксембургский сад. Я как раз пристраивала сапог на батарею, когда в дверь коротко стукнули и на пороге нарисовался молодой человек в отутюженном, без единой морщинки, костюме и круглых очках а-ля Гарри Поттер.— Доброе утро, Елена Владимировна, — сказал он. Начищенные ботиночки, белоснежный воротничок, аккуратная прическа, вежливая улыбка… Наверное, она не ожидала, что кто-то увидит ее в такую рань. В руках женщина держала кустик каких-то мелких розовых цветочков. Но, увидев в шесть утра, как посреди фешенебельного пригорода Нью-Йорка незнакомая рыжеволосая женщина в перемазанных землей шортах делает внушение кусту бегонии (или как там эти цветочки зовут), он почему-то нашел это страшно трогательным. Сэм вдруг подумал, что с такой женщиной, наверное, здорово было бы провести пару дней в Париже. В свои двадцать пять лет Сэм знал только одну женщину — свою жену. Он был не в курсе, что за плечами у этой веселой рыжеволосой женщины — глупейший студенческий брак с художником, который оказался алкоголиком, к тому же поколачивал ее (после очередной ссоры Джейн сделала аборт, подала на развод и сбежала в Нью-Йорк, чтобы начать новую жизнь), и почти десять лет мучительных отношений с женатым писателем, замешенных на лжи и пустых обещаниях. Сама не пойму, зачем ты мне нужен…)С Джейн все было по-другому. Купил упаковку пива и выпил все шесть бутылок, пользуясь тем, что Мардж не было дома — она отправилась на деловой ужин. Жизнь его, в сущности, прекрасно налажена, разве нет? И тогда Сэм совершенно неожиданно для себя сказал:— Ты права. Развод дался Сэму большой кровью и стоил кучу денег. Съемная квартирка размером с обувную коробку съедала почти все деньги. Узнав, что сын променял ее на какую-то садовницу из Алабамы, к тому же на пять лет старше его, отец пришел в ярость и выдвинул Сэму ультиматум: или вернись к Мардж, или — вон из семейного бизнеса. Они купили собственный дом и лучшую комнату сразу же отвели под детскую. Она находила их шумными, была уверена, что они мешают карьере, к тому же считала, что Сэм сам не хуже ребенка нуждается в опеке.